А здесь – маленький уральский городок, где почти все всех знают, и обрыдшие до невозможного щщи наших с Вадимом предков, а также их коллег и товарищей.

А из достойных по возрастному цензу внимания баб – прокуренная до желтизны на пальцах и характерной хрипотцы в голосе блондинистая геологиня Марина да симпатичная топограф Леночка.

С сильным хохляцким уклоном.

Но на Леночку можно даже и не заглядываться, бесполезняк, в силу невероятной, учитывая Леночкину блядовитость, конкуренции со стороны старших товарищей.

Можно и по ушам ненароком схлопотать.

Запросто.

А Марина – да, красивая, да, утонченная.

Но – слишком взрослая и независимая.

Ей уже лет двадцать семь.

Почти старуха.

Вот и остается всех развлечений: приторное «плодово-выгодное» да умные разговоры обо всем и ни о чем, как это в таких случаях и водится.

Ну, или про баб.

Точнее – про свои придуманные с ними подвиги.

Я еще тогда заметил: те, у кого с этим действительно все в порядке, о бабах в курилках почему-то не разговаривают…

…А тут – Рыжая…

…Я тогда от маминых знакомых как раз возвращался. Тоже геологов, но местных, уральских.

В институте вместе учились, потом вместе где-то трудились, вроде как – в «Союзкварцсамоцветах», – пока они не решились окончательно на Урал переехать, работать на Малышевских изумрудных копях.

У них была совершенно чумовая коллекция камней, вот и напросился посмотреть по маминой, разумеется, наводке.

Посмотрел…

…До сих пор не понимаю коллекционеров: такой красотой надо делиться, а не по пыльным шкафам тырить.

Что за радость, простите, в чистом обладании?

Реально не понимаю.

Ну да ладно.

Не о том, извините, речь…

…То ли случайно встретились, то ли – специально подкараулила.

Окликнула.

Пошла рядом.

Призналась в любви.

Потом пару раз неумело поцеловались, сказали друг другу «до свидания», и больше никогда в этой жизни не виделись.