…А пока я несусь по эскалатору на «Пушкинской»: надо успеть, через пятнадцать минут «Елисеевский» закрывается.

Сзади глухо постанывает поэт-математик и по совместительству экстрасенс Володя Меламедов.

Ничего удивительного – Вовка уже старый, ему под тридцать, у него усы и солидная еврейская лысина.

Он пишет длинные поэмы ясным и очень правильным, хорошим русским языком.

Хорошие такие поэмы.

Длинные.

Скучные…

Да и сам редкостный по этой жизни зануда.

Но я его все равно почему-то очень люблю.

А насчет экстрасенса – ни фига не шутки: несчастного Володю всегда старались удержать на пьяной вечеринке до утра, несмотря на то, что он, по нашим меркам, всегда был чересчур скучным и правильным.

Зато похмелье с утра наложением рук – снимал, ручаюсь. Даже с ни во что не верящего циника Вещевайлова.

Сам, правда, – так и мучился до открытия магазинов.

Ничего не поделаешь, издержки профессии.

Зато остальных – просто спасал: вы, наверное, даже не представляете, как это здорово, когда быстро уходит, утекая между музыкальными Володиными пальцами, злая утренняя головная боль, как проходит накатывающая приливами дурнота.

И все это – за какие-то десятки секунд, хотя даже мне самому сейчас, по прошествии лет, не очень-то в это верится.

Особенно если с бодуна…

…Но – было, было.

Реально.

И свидетелей – как у дурака фантиков.

Правда, где они, те свидетели?

Никого не видел уже пару десятков лет, как минимум.

Ни-ко-го.

Такие дела…

…По напиткам определились просто: в «елисее» давали «Агдам».

Будь моя воля, я б его на все и закупил, но Вовка, помявшись, решительно остановил мой молодецкий порыв, – напомнив про сухое «для девушек».