Сами стихи были, – пусть немного и по-щенячьи – талантливы.
И даже очень.
Но с точки зрения профессии, ремесла, – цеха, если хотите, – весьма и весьма посредственны.
Уши обмануть можно.
Глаза – не обманешь.
Старая истина, даже немного банальная.
Знающий человек никогда не будет оценивать текст «на слух».
«Глазами» – оно вернее.
Особенно если это глаза не прежнего восторженного десятиклассника, а прилично битого и жизнью, и «игрой в слова» матерого сорокалетнего мужика, которому иногда уже скучно жить.
Даже вспоминать скучно, не то чтобы читать и перечитывать.
Но – все одно, тянет.
Предчувствие. 1982
…Нет, они были не без удач, эти стихи, не без мрачного, глухого предчувствия нелепой и неуклюжей судьбы, – и своей, и страны, она у обоих, что там говорить, не очень-то и задалась, – не без искры божьей, наконец.
Но искра – еще не огонь.
Так, проблески.
Мерцание, до поры до времени малопонятное.
Может, конечно, и полыхнуть, но чаще – тупо почадит, да и перестанет безо всякого тебе объяснения причин.
Природа, мать ее через все сущее.
Молодость.
Против нее не попрешь.
Но это – я сейчас понимаю.
Как модно писать в соответствующей мемуарной, блин, на фиг, литературе: «я-нынешний», ага…
…А тогда, после очередного жаркого обсуждения подборки чужих стихов, «я-прежний», напротив, ни о чем таком не думал, а просто старательно отвлекал дежурную в холле редакции журнала «Юность», где оное обсуждение и происходило.
Студия Кирилла Ковальджи, прошу любить и жаловать.
Одна тысяча девятьсот восемьдесят второй год.