Это сейчас дагестанские напитки стали коньяками называть, в ту пору от них даже молодые русские поэты отчаянно шарахались.
Типа как помойные коты при приближении тетечки из санэпидемстанции.
До тех пор, разумеется, пока оставалась надежда затариться портвешком элитного класса «Агдам» (вполне годились и «три семерки»), ящиком ядреного «сухаря» или не сильно паленой «беленькой».
Если надежды не оставалось – пили все, что горит.
Потом читали друг другу дурные большей частью стихи и старательно разбивались по парам, чтобы под эти же самые стишата и потрахаться. Рифмы в кратких перерывах между фрикциями – возбуждали не хуже неизвестной в то благословенное время «Виагры».
Хотя, врать не буду, и сейчас пока что без нее, родимой, справляемся…
Баллада о Рыжих. 1980–1982
…Сам я тогда в «Юности» обсуждения собственной «подборки», понятное дело, не удостаивался.
Куда мне!
Там блистал «метафорист» Парщиков, забегал иногда вечно пьяный «старший матрос Еременко», мрачно посиживал казавшийся живым классиком Ваня Жданов, выпустивший к тому времени свою первую книжку.
А это, извините, – ого-го какой рубеж по тем временам и нравам.
Особенно если учесть, что власть предержащие «метафористов», как и любых прочих «абстакцистов», – не просто не жаловали, но и считали, вслед за обожаемым «шестидесятниками» «архитектором Оттепели» и «предтечей перестройки» Никитой Сергеевичем Хрущевым, – исключительно пидарасами.
А Жданов – все равно издал!
Классик, чего уж там.
Живой, можно сказать.
Хотя и – не всегда.
От количества портвейна зависит, до визита в «Юность» употребленного.
Ага.
Да и стихи писал хорошие, некоторые до сих пор помню.
Там, у Ковальджи, даже наш с Вещевайловым юношеский кумир Игорь Афонин проходил исключительно по разряду «молодых-небездарных», чего уж тут говорить про какого-то десятиклассника, старательно и отчаянно всем окружающим врущего про то, что он студент незнамо какого вуза.